фэмслеш
Спальня Девочек Гет Спальня Мальчиков Джен Фанарт Аватары Яой Разное
Как присылать работы на сайт?
Хотите ли получить фик в формате fb2?
Хочу и согласен(на) оставить отзыв где нибудь
Хочу, но не могу
Никому и никогда и ничего!

Архив голосований

сейчас в читалке

10
8
6
4
2
0

Наши спонсоры
http://www.winlinebetsport.ru/
 
 

Все права защищены /2004-2009/
© My Slash
Сontent Collection © Hitring, FairyLynx

карта сайта

Стрелы дождя

Спальня Девочек
Все произведения автора aguamarina
Стрелы дождя - коротко о главном
 Шапка
Пейринг ФД/ГГ, но они обе здесь уже Уизли
Жанр pwp
Рейтинг NC-17
Саммари когда идет дождь…
Дисклеймер спасибо за все миссис Роулинг))
Размер миди
Примечание Навеяно: «НС», «Москва-Питер-Москва» - «…Мы любимые тетивой//Стрелы в сердца…»
Размещение автор ждет сову…

Оставить комментарий и посмотреть, что другие сказали...
Стрелы дождя уже высказалось ( 12 )

Дата публикации:

Стрелы дождя - Текст произведения

Стоя на крыльце Норы, Гермиона смотрела, как прозрачно-серые струи дождя прошивают воздух, соединяя небо с землей.
К сожалению, июнь выдался на редкость сереньким и невзрачным. Хорошо, что они разрешили детям провести первые недели каникул в Румынии, у Чарли. Судя по письмам, там сейчас солнечно. Хьюго уже умудрился обгореть, хотя тысячу раз говорилось, что рыжим солнце на пользу не идет. Пусть теперь сам убедится. Молли написала, что боль от ожога она сняла, а красноту оставила – в назидание. Красная сожженная кожа и рыжие волосы – то еще сочетание. Теперь, писала Молли, его дразнят морковкой в кетчупе. Ничего, зато урок он, будем надеяться, усвоит.
Да, Молли пришлось отправиться с внуками. Точнее, она сама вызвалась – давненько не бывала у Чарли. Зная свою свекровь, Гермиона даже немного сочувствовала драконологу – Молли за эти дни найдет тысячу поводов, чтобы недвусмысленно намекнуть сыну, что давно бы пора уже свить семейное гнездышко. У Чарли, насколько знала Гермиона, была постоянная подруга, однако узаконивать отношения они вроде бы не собирались. Этой незнакомой девушке Гермиона тоже сочувствовала: пристальное, оценивающее внимание Молли Уизли не каждая способна выдержать достойно…
Большое семейство обычно готовилось к лету заранее, составляя комбинации, учитывающие время отпусков всех членов семьи, целесообразность тех или иных поездок, пожелания детей и внуков и, разумеется, финансовые возможности. После долгих обсуждений планы на лето выглядели такими запутанными, что только Молли, да еще, пожалуй, Джинни были в состоянии запомнить, кто, где и с кем будет находиться в ту или иную неделю. В этом году Гарри и Джинни с детьми отправились в Египет; Рон и Гермиона перебрались в Нору, чтобы не оставлять Артура одного; впрочем, на это же время в гости прибыли Билл и Флер, которые потом должны были захватить с собой во Францию младших Поттеров; их Мари-Виктуар к тому времени должна была вернуться от тети Габриэль; Гарри и Джинни же после Египта собирались остаться в Норе, чтобы повидаться с Перси и Джорджем – и их семьями, разумеется, а Гермиона и Рон могли провести остаток отпуска по собственному усмотрению; что там планировалось дальше, Гермиона забыла. Она поражалась энергии Молли, чувствовавшей себя в суматохе будничных дел, как рыба в воде, - всегда уверенной, всегда знающей, что делать, всегда невозмутимой – даже когда она произносила грозную воспитательную речь в адрес кого-то из детей или внуков. Сама Гермиона давно махнула рукой на попытки подражать свекрови: возглавлять семью было талантом Молли Уизли, а талант либо есть – либо его нет.
«Присматривать» за Артуром, как просила Молли, никакой необходимости, конечно, не было – он пропадал на работе целые дни и был совершенно счастлив, возвращаясь вечером в тесный семейный круг, к накрытому столу. Билл и Рон, пользуясь свободой, аппарировали то к Джорджу, то на квиддичный матч, как сегодня… Гермиона не возражала. Просто было немного… скучновато проводить отпуск именно так. «Зато дети развлекаются вовсю», - подумала она с улыбкой. Дождик не собирался прекращаться. Лужи не пузырились весело, а лишь становились все больше от незаметно прибывающей и уже не впитывавшейся в почву воды. Было свежо, но Гермионе не хотелось заходить в дом. Потом, как следует продрогнув, она разожжет в кухне камин, нальет горячего чаю, переоденется в теплый халат и, забравшись в старое уютное кресло, будет наслаждаться теплом и какой-нибудь книгой «про любовь». С возрастом Гермиона стала испытывать легкую привязанность к непритязательным историям, в которых на долю главной героини непременно выпадала трудная и сумасшедшая страсть, гордое одиночество и бесконечное счастье в конце…
Сзади раздался шум. Не оборачиваясь, Гермиона почувствовала, как к запаху дождя примешался запах гвоздики. Флер… Гермиона и забыла, что та дома, - Флер, оказывается, умела быть незаметной, когда хотела. Интересно, о чем она думает, глядя на дождь? Тоже о семье? Или…? Гермиона абсолютно не могла представить, что за мысли могут тесниться в голове по-прежнему безупречно красивой Флер Уизли. Если они там есть, конечно… Гермиона тут же мысленно прикусила язык – она прекрасно знала, что Флер очень умна: невестка возглавляла кафедру в магической Сорбонне; но внешность Флер почему-то даже близких людей вводила в искушение думать, что ее обладательница вряд ли способна на что-то большее, чем не перепутать Люмос с Ноксом. «Как мы все-таки зависимы от внешнего вида», - подумала Гермиона, оборачиваясь к Флер и вежливо ей улыбаясь. Они так и не стали по-настоящему родными. Впрочем, Флер со всеми держала дистанцию, оставаясь Делакур в общей массе Уизли.
- Гер’миона, скучаешь? – прозвучал ее голос. Гермиона пожала плечами.
- Так… немного… дождь…
- Да, дождь… - согласилась Флер. – О, да ты совсем замер’зла, - она обхватила родственницу со спины, положив свои руки поверх ее, скрещенных на груди; и, почувствовав исходящее от Флер тепло, Гермиона вдруг поняла, как она на самом деле продрогла – оставшиеся открытыми плечи и шея покрылись крупными мурашками, а все тело пробил такой озноб, что чуть зубы не застучали.
- Ужас, - засмеялась за спиной Флер. – Ты хочешь заболеть, я угадала? Чтобы Р’он не аппар’ир’овал больше на квиддич, а сидел р’ядом и вливал в тебя Антипр’остудное зелье стаканами?
Пока Флер говорила, ее теплое дыхание шевелило волоски у виска Гермионы, и они щекотали ухо, добавляя мурашек. Гермиона вытащила одну закоченевшую руку, чтобы убрать прядку, и обнимавшая ее рука Флер соскользнула на грудь. Да там и осталась. Гермиона напряглась. Она чувствовала себя неуютно; ей казалось неудобным попросить убрать руку, потому что Флер, совершенно очевидно, не видела в ситуации ничего неестественного. Но куда теперь деть свою поднятую руку, Гермиона не знала, поэтому продолжала разглаживать и заправлять за ухо прядки, которые уже начинали выглядеть зализанными. От руки Флер шло тепло, и это было приятно. А потом… Потом ее мизинец слегка двинулся, и Гермиону охватила паника. Ей ведь это показалось? Но нет, мизинец снова двинулся, совершая легкие круговые движения, лаская доступный ему кусочек груди сквозь тонкий трикотаж. Гермиона застыла, как соляной столб, способная на одну только внятную мысль: Флер сошла с ума; что она делает? А между тем уже не только мизинец, но и вся ладонь француженки пришла в движение, гладя и слегка сжимая небольшую упругую грудь; а Гермиона все не двигалась и молчала, ошеломленная происходящим, никак не укладывавшимся в голове. Ей представлялось, что стоять и молчать – единственно правильный выход, потому что пока слово не произнесено, всего этого как бы и нет. Нет этой ласкающей руки, нет теплого дыхания на шее, слишком близкого, слишком частого для родственного; нет чужой груди, прижавшейся к спине; нет и гулкого стука ее собственного сердца – шокированного абсурдностью происходящего.
- О, вы вер’нулись? А мы тут на дождь любуемся, - услышала она голос Флер и только тогда поняла, что обвивавшие ее руки исчезли, тепло ушло. Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как эти же руки обхватывают шею Билла. А к ней самой уже спешил Рон, говоря что-то насчет сырости и простуды…
- Неужели ты нашла общий язык с нашей принцессой? – спросил он позднее, перед сном. – О чем вы говорили?
- Ни о чем… о дожде… - честно ответила Гермиона. За ужином она старалась не встречаться взглядом с женой Билла, но мимолетные взгляды Флер оставляли, казалось Гермионе, отпечатки на ее лице, шее, руках. Она перестала нервничать, только закрыв за собой дверь их с Роном спальни.
*** 
Утром Гермиона старалась избегать Флер, а когда Рон сказал, что они с Биллом намерены отправиться на рыбалку, постаралась всячески отговорить их, ссылаясь на дождь, скуку, необходимость починить ставни на втором этаже, наконец. Рон сказал, что рыбалке дождь как раз не помеха, тогда как починке ставен очень даже мешает; и что он сделает все в ближайший погожий день. Билл же, улыбнувшись, добавил, что она остается не одна, а с Флер, а с Флер заскучать невозможно. Он, конечно же, не имел в виду ничего такого, но Гермионе немедленно показалось неудобным продолжать настаивать на своем и подбирать аргументы. Это, безусловно, было бы трусостью с ее стороны, желанием не понять произошедшее, а спрятаться от него за чужими спинами, за искусственно созданной декорацией «нормального» дня. Она тут же отказалась от своих идей, спрятав руки за спину и пожелав братьям приятного отдыха. Когда они аппарировали, Гермиона начала придумывать себе занятие. Прежнее бездумное времяпрепровождение вдруг стало невозможным, она почувствовала необходимость занять чем-то руки и голову, чтобы в случае чего – чего именно, она не могла сформулировать – можно было сделать отсутствующий вид, заговорить об ужине, или о цветах, или о детях, которые так быстро растут, - словом, перевести общение в безопасную и повседневную плоскость. Но единственным делом, которое Гермиона могла придумать, было заваривание чая. Она присела с чашкой у окна, когда Флер появилась на кухне – только что поднявшаяся с постели, с нерасчесанной еще копной кудрей и полусонными глазами. «Добр’ое утр’о, - пробормотала она, - чай? Чай – это хор’ошо…». Она налила себе большую чашку, едва не уронив чайник, - палочка ее тоже как будто еще не проснулась – и поднялась к себе. Чем француженка занималась до вечера, Гермиона не знала, но за весь день Флер больше не показалась. Гермиона попыталась читать, потом - писать письма, потом – гулять под сеющимся дождем, но все ее попытки потерпели неудачу, и к вечеру она была вынуждена признать, что это был один из самых скучных и бестолковых дней за последнее время. Она очень обрадовалась, когда вечером явились Рон с Биллом – веселые, слегка промокшие, пахнувшие рекой, тиной и рыбой; Гермиону не расстроило даже то, что именно ей предстояло чистить и жарить улов. Флер спустилась к ужину – оживленная, с блестящими глазами, с немыслимо сложной прической на голове, на которую ушло минимум полдня. Остальное время было потрачено, по всей видимости, на маникюр, маски и прочие косметические ухищрения, потому что Флер выглядела поистине волшебно. Гермиона пожалела, что сама она провела день так бездарно – ей даже в голову не пришло, что можно, воспользовавшись отсутствием мужчин, заняться собой. Флер вела себя со всеми – и с Гермионой в том числе – совершенно естественно, была мила и смешлива, и даже Рон вечером признал, что «принцесса» - не худшее, что могло достаться Биллу. Гермионе казалось, что Рон все-таки, сам того не сознавая, чуточку ревнует – ведь он сам какое-то время был очарован Флер – и оттого усерднее остальных выискивает недостатки бывшей мадемуазель Делакур и видит в первую очередь только их. Рон, проведший день на свежем воздухе, заснул быстро и крепко; Гермионе же долго еще не спалось; она лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в ровный шелест дождя за окном. Он, в конце концов, и усыпил ее.
*** 
Без перемен прошли три дня; в выходные мужчины планировали «выход в свет» - посещение двух, идущих один за другим квиддичных матчей. Гермиона от приглашения «с нами» со смехом отказалась: она и раньше не слишком любила игру, а в последние годы и вовсе бывала только на тех хогвартских матчах, в которых участвовал племянник, Джеймс. Флер квиддич тоже отвергла – из их с Биллом разговоров Гермиона поняла, что Флер следит за событиями во Французской лиге, но ярой болельщицей не является. Она не напрягалась по поводу того, что они опять остаются вдвоем в доме, - крошечный эпизод на крыльце давно стерся в памяти, потерял остроту, и Гермиона даже начала сомневаться – а не показалось ли ей? Может быть, она просто слишком закоченела тогда и приняла за ласку дрожь собственного тела? Ей должно быть стыдно за подобные мысли, вот и все. Если и есть в этом доме ненормальная, то это как раз таки она. Вот что думала Гермиона, проводив Рона с Биллом и направляясь на кухню, в тот момент, когда в полутемном коридоре перед ней возникла преграда, на которую она и наткнулась грудью. Флер стояла, уперев в стену вытянутую руку, и ее глаза чуть поблескивали. Разглядеть их выражение было трудно.
- Ты пр’ячешься от меня? – голос Флер не был ни нежным, ни щебечущим; он был насмешливым, и резким, и любопытствующим одновременно. – Ты меня боишься?
- Конечно, нет, Флер, с чего ты взяла? – ответила Гермиона насколько могла спокойно и убедительно. Она очень хотела, чтобы Флер ей поверила и ушла, хотя прекрасно понимала, что так не получится – не поверит и не уйдет, пока не доведет задуманное до конца. Что именно задумала Флер, Гермиона не могла представить – она слишком плохо знала родственницу, - но в глубине души она ее чуть-чуть боялась. Флер была не просто ведьмой; она была настоящим волшебным существом, пусть и только на четверть. И она была воспитана в других традициях, и… впрочем, двух пунктов было уже достаточно, чтобы рождать смутную тревогу относительно хода мыслей и дальнейшего поведения Флер.
- Гер’миона, тебе ведь скучно здесь, я же вижу. Так? – вторая ладонь француженки тоже уперлась в стену, заключая Гермиону в небольшое пространство между стеной и руками Флер, телом Флер. Можно было, поднырнув под руку, выскользнуть из этого захвата, но это выглядело бы так по-детски… так, как будто Гермиона на самом деле испугалась, так, будто она поверила в то, что Флер действительно собирается предложить ей нечто… не совсем приличное. Поэтому Гермиона осталась на месте.
- Тебе скучно, а ты даже не пр’обуешь р’азвлечься, - сказала Флер осуждающе. Гермиона успела открыть рот, чтобы ответить, что она вовсе не скучает, а если и скучает, то совсем немного и только по детям; но она не успела произнести и одного слова, потому что Флер прижала ее к стене всем телом, а ее руки уже ласкали грудь Гермионы – сквозь ткань, как тогда, на крыльце, но гораздо смелее, жестче, сильнее; отвлекаясь, скользили по бокам, по бедрам, стремясь прижать их как можно теснее к телу Флер. Прикусив ухо Гермионы довольно сильно, так, что та не могла изменить положение головы, Флер жарко дышала куда-то ей в волосы. Ее руки продолжали скользить по телу Гермионы, доступному так ограниченно – узкие полоски между стеной и самой Флер. Обхватив ладонями ее груди, большими пальцами Флер довольно жестко терла соски, как будто желая сгладить, разровнять эти мягкие, нежные выпуклости. Вспоминая об этом позднее, Гермиона думала, что на несколько мгновений она выпала из реальности, пребывая в своеобразном шоке, – иначе никак нельзя было объяснить, почему она не сразу заметила, что бедро Флер чуть заметно двигается между ее ног… Соскам уже было больно от прикосновений – они затвердели и, наверное, стали заметны через ткань домашнего платья. Но Флер, конечно, не нужно было смотреть – она почувствовала это изменение пальцами, и Гермиона ощутила легкое движение прижатого к ее уху рта. Флер улыбалась. Гермиона вздохнула и рванулась в сторону, выскальзывая из плена жадных рук, учащенного дыхания, зубов, довольно чувствительно скользнувших по мочке. «Я пойду», - вежливо пробормотала она, боком удаляясь по коридору, неловко оступаясь в слишком большой домашней тапке и с облегчением замечая, что Флер так и не сдвинулась с места.
*** 
На этот раз Флер вовсе не игнорировала ее. На этот раз она старалась как можно чаще попадаться на глаза – или Гермионе это только казалось? Флер стала спускаться к завтраку, хотя была «совой», в отличие от «жаворонка»-Гермионы; задерживалась после обеда на кухне, участвуя в общем разговоре, даже если тема ее явно не интересовала; шла со всеми вместе в сад, где в ее волосах немедленно запутывались невесть откуда взявшиеся солнечные лучи и клочки паутины. Гермиона чувствовала на себе ее взгляд и возмущенно поворачивалась, намереваясь выражением лица и словами дать понять француженке, насколько она недовольна, - но оказывалось, что Флер смотрит совсем в другую сторону. А иногда Гермиона, чувствуя себя абсолютно свободно и спокойно, вдруг случайно замечала пристальный и чуть насмешливый взгляд Флер, - и опять спотыкалась, или роняла чашку, или делала еще какую-нибудь несвойственную ей глупость.
- Рон, вернемся домой, - предложила она мужу через два дня этой странной и нервирующей игры.
- Зачем? – удивился тот. – Там никого нет.
- Там будем мы, - улыбнулась Гермиона особенной улыбкой.
- Да, но… - замялся Рон, и Гермиона уже по одной только интонации, по выражению глаз мужа поняла, что настаивать бесполезно, потому что их отбытие будет выглядеть странно и нелепо; потому что Артур и Билл не поймут его причины, а Молли обидится; потому что Рону, наконец, просто хочется побыть рядом с отцом, со старшим братом, которого он видит так редко; и ее проблема показалось ей надуманной и очень глупой. Неужели она не справится с нелепым поведением Флер? Конечно, справится; она скажет ей, твердо и четко, даст понять, что ее поступки Гермионе неприятны, что ее поведение бессмысленно. Приняв это решение, Гермиона приняла и супружеские поползновения Рона, - она никогда не могла полностью отдаться сексу, если в голове крутились назойливые мысли о неоконченных делах. Но это дело было окончено – она больше не позволит Флер ничего подобного.
*** 
Так прошел еще один день – за игрой в квиддич двое на двое; за варкой ревеневого варенья на отваре вишневых листьев, которое получилось, конечно, не таким, как у Молли, но все же вкусным; за барбекю, за которым все засиделись допоздна; за разговорами ни о чем, которые так хорошо вести с людьми, слишком близкими, чтобы испытывать желание произвести на них впечатление или открыть глубоко личные секреты. Под утро Гермиона проснулась от легкого шума за окном. Она прислушалась. На улице снова шел дождь.
*** 
Утром, проводив Рона, Билла и Артура в Министерство – Артур обещал показать сыновьям кое-какие «крайне любопытные» маггловские изобретения, а затем угостить обедом в открытом им «чудесном маггловском кафе», - Гермиона сама пошла искать Флер – чтобы, согласно составленному накануне плану, сказать ей о своем отношении к произошедшему и о недопустимости повторения этого в дальнейшем. Она была настроена решительно; мысленно она составила убедительную, лаконичную и недвусмысленную речь, придумала пару реплик от лица Флер и свои ответы на них, прорепетировала выражение лица и осталась довольна. Она не волновалась совершенно – разве что была чуточку взбудоражена. 
Флер сидела на диване в гостиной, в очень легкомысленном пеньюаре и очень легкомысленной позе. Гермиона была готова ко всему. Она села на свободное место и сказала, что им надо поговорить. Да, она была готова ко всему – только не к тому, что Флер кивнет в знак согласия с ее словами, а потом совершенно спокойно, почти лениво подняв палочку, пробормочет «Силенцио». Гермиона могла произносить свою речь сколько угодно – с ее шевелящихся губ не срывалось ни звука. Флер оценивающе посмотрела на дело рук своих и совершила еще более неожиданный и выходящий из ряда вон поступок – схватила Гермиону под коленки и дернула на себя. Комната совершила резкий рывок – и перед глазами миссис Уизли вместо лица Флер оказался потолок, давно нуждающийся в побелке. Впрочем, лицо мадам Уизли тоже не замедлило появиться. Тело Флер придавило Гермиону к дивану; светлые волосы упали ей на лицо, и Гермиона уловила исходящий от них слабый запах гвоздики и почему-то дождя, хотя Флер еще не выходила из дома. Флер прикусила ее мочку, как тогда, в коридоре, но тут же отпустила и, коротко простонав, лизнула ухо. 
Гермиона дернулась в попытке вырваться, и обе они чуть не упали с узкого дивана.
- Жаль, - негромко сказала Флер сама себе. – Инкар’цер’о.
«Интересно, почему заклинания все равно работают, с ее-то акцентом», - подумала Гермиона, будто именно это было сейчас самым существенным. Впрочем, ей, кажется, не оставили выбора. Она не могла двинуть ни рукой, ни ногой – хотя попыталась это сделать немедленно. Флер снова попробовала добраться до ее уха; Гермиона закрутила головой, стараясь спрятать от чужого языка попеременно оба уха и шею. Выражать свой протест как-то иначе у нее не было возможности. Она старалась поймать взгляд Флер, но та не смотрела ей в глаза. Она очень внимательно изучала пуговицы ее блузки, которые принялась расстегивать, медленно, одну за другой, сидя на бедрах Гермионы. Зато бюстгальтер слетел так быстро, что Гермиона не успела заметить, использовала ли Флер палочку. Француженка протянула руки и зажала оба ее соска между пальцами, сдавив так, что Гермионе стало немного больно. Она и подумать не могла, что Флер нравится некоторая жесткость. Впрочем, до этих дней она многого не могла бы подумать в отношении французской родственницы...
Так же, как в прошлый раз, Флер ласкала ее грудь – на сей раз не скрытую тканью, - сдавливая всей ладонью, покручивая и растирая соски, иногда наклоняясь и прикусывая их, щекоча языком. Лицо ее казалось совершенно бесстрастным; но когда Гермиона, совершенно неожиданно для себя, громко выдохнула – она и не заметила, что уже давно задерживает дыхание, - взгляд Флер метнулся к ее лицу, и в нем было понимание, сочувствие и торжество. Недолго думая, она избавила Гермиону от остатков одежды и начала трахать ее двумя, а затем тремя пальцами. Гермиона почувствовала, что ее щеки и даже лоб залились краской стыда. Но не потому, что с ней занималась ЭТИМ женщина; а потому, что она, оказывается, была совершенно готова к вторжению, и пальцы Флер скользили в ней совершенно свободно и легко. А еще очень умело, отметила Гермиона, уже понимая, чего добивается Флер, и столь же хорошо понимая, что цель эта вскоре будет достигнута. Кончила она с громким криком и, только замолчав, поняла, что Силенцио либо было снято, либо просто закончило действовать. Она могла, наконец, сказать жене Билла все, что о ней думает… и это прозвучало бы просто замечательно - учитывая, что пальцы Флер все еще находились внутри нее, и каждое их легкое движение вызывало истому и дрожь во всем теле. Флер улыбалась. Потом вынула пальцы, очистила их заклинанием, оценивающе – или сожалеюще? – пробежалась взглядом по вытянутой перед ней обнаженной женщине, отменила Связывающие чары. Гермиона торопливо, полуотвернувшись, молча натянула одежду, не зная, что ей делать и что вообще следует делать в такой ситуации. Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди, когда в комнату, едва она застегнула последнюю пуговку, аппарировала троица Уизли – Артур забыл дома какие-то бумаги, а сыновья сопровождали его «за компанию». «А если бы они вернулись пятью минутами раньше?» - в ужасе подумала Гермиона. Она посмотрела в сторону Флер – та, как ни в чем не бывало, висла на шее у Билла. Чувствуя, что в голове у нее все перемешалось, Гермиона машинально улыбнулась и ответила на объятия Рона. Вечером, ложась спать, она решила, что завтра аппарирует домой, придумав что-нибудь неотложное, - одна, если Рон не согласится, и никогда больше не останется наедине с Флер Уизли.
*** 
Она проспала – наверное, потому, что за окном было пасмурно. Рона уже не было, и Гермиона решила, что будет ждать его в спальне, - она не хотела выходить, чтобы избежать возможной встречи с Флер. Принятое вечером решение оставалось неизменным.
Хлопнула дверь; Гермиона обернулась, ожидая увидеть мужа. Флер легко скользнула на кровать, с ходу прижав предплечьем горло Гермионы, так, что та едва могла дышать и издавать слабые хрипы вместо крика. Правая рука француженки повторяла вчерашний маневр, хотя и более деликатно, - не врываясь захватчиком на покоренную территорию, а ведя планомерную осаду по всем правилам искусства. Правила, очевидно, выполнялись безукоризненно, потому что Гермиона почувствовала приближение пика наслаждения еще быстрее, чем накануне. Перед ее глазами стоял красный туман от недостатка кислорода, и прилив оргазма добавился к нему, затмевая сознание настолько, что несколько мгновений Гермионе было все равно, войди сейчас в комнату ее муж, или Билл, или вообще вся королевская рать. Она почти не заметила исчезновения Флер. Пульс медленно приходил в норму, но вся утренняя решимость испарилась бесследно. Ей хотелось только еще немного поспать.
*** 
Они не вернулись домой ни в этот день, ни в следующий, ни в следующий за ним. Гермиона не могла придумать убедительного предлога для отбытия, а попусту поднимать эту тему боялась, зная, что Рон заметит ее странную настойчивость и начнет расспрашивать. И опять все оставалось без изменений, и дожди продолжали идти, земля уже хлюпала под ногами, и никто не выходил на улицу без необходимости. Гермиона нечаянно уснула в гостиной – полусумеречность послеобеденной поры и монотонный шум за окном действовали лучше любых Сонных чар. Она не заметила, как задремала, сидя на диване, не заметила, как ее заколдовали, - ее разбудил только знакомый уже укус в ухо и столь же знакомый цветочный запах. Флер неторопливо и совершенно спокойно подтягивала ее ближе к краю дивана, разворачивала поудобнее, разводила в стороны колени. У нее было выражение лица сладкоежки, готовящегося откусить первый кусочек пирожного. Гермиона обнаружила, что не окаменела и не связана, - но все ее движения были так замедлены, будто выполнялись под водой или во сне, когда приходится прилагать колоссальные усилия для того, чтобы просто поднять ногу, в то время, как чудище, вознамерившееся пообедать тобой, уже почти рядом. Пока Гермиона тянулась рукой к голове Флер, та успела распахнуть ее халатик и стянуть – на сей раз без всякой магии – трусики. Она со смехом увернулась от Гермиониной руки, перехватила ее, прижала к Гермиониному же боку, как и вторую. Говорить Гермиона могла с неменьшим усилием, чем двигаться, – очевидно, заклинание распространялось и на голосовые связки. «Фл-л-л-е-е-р…» - начала она, но Флер действовала намного быстрее: ее губы пробежались по нежной коже бедер, язык раздвинул складочки, пробираясь внутрь, и Гермиона обнаружила, что более всего ее тревожат две мысли: что она сегодня еще не успела принять душ и что она никогда в жизни не делала себе интимной прически. Почему-то именно это мучило ее больше всего. Тот факт, что ее ласкает ртом женщина, - шокирующий факт, который должен был вытеснить из головы все остальные мысли,- отошел далеко в сторону. Гермиона поняла, что не может сейчас думать об этом, не может, потому что это слишком сложно, слишком невозможно; потому что нужно время, чтобы уложить этот факт в голове, чтобы признать, что это – было. Она не могла признать реальности происходящего в то самое время, когда оно происходило, - и это больше всего напугало бы Гермиону, если бы она в этот момент могла дать определение своему состоянию. Она предприняла героическую попытку встать с дивана, - но Флер, не поднимая головы, толкнула ее рукой, в один миг сведя на нет все ее мучительные усилия. Щеки Флер были как шелк – их прикосновение не оставляло на бедрах раздражения, какое бывало от чуть заметной щетины, неизбежной на мужских лицах – на лице Рона, если быть точной. А ее горячий язык вовсе не изучал Гермиону - он знал ее, знал лучше, чем кто бы то ни было. Флер лизала, целовала, всасывала, прикусывала, нажимала и проникала внутрь… Гермионе показалось, что это длилось чертовски долго, - а потом оказалось, что так оно и было: заторможены были все ее реакции, и понадобилось куда больше времени, чтобы достичь разрядки; но результат оказался невероятным – оргазм в этой «замедленной съемке» длился не менее нескольких минут, и все это время Гермиона отчаянно пыталась выгнуться, выкричаться до боли в горле, но крик не слетал, а полз с губ, тело двигалось ужасающе медленно, и все это вместе походило на самую невероятную пытку… Потом Флер уложила Гермиону, свернув ее почти калачиком, и накрыла пледом. «Спи, - сказала она самым обычным голосом и добавила чуть капризно: – Эти дожди так утомляют». Гермиона проснулась только под вечер, с помятым лицом и тяжестью в голове. Действие заклинания давно окончилось. Встав под горячий душ, чтобы взбодриться, она начала наносить гель на кожу и неожиданно остановилась, проведя рукой по груди; потом, закрыв глаза и убеждая себя в том, что ничего особенного не происходит, медленно, будто нехотя, опустила руку вниз и стала ласкать себя между ног. Впрочем, ничего особенного и в самом деле не происходило – она иногда мастурбировала в душе; правда, обычно это происходило во время авралов у Рона на работе и никогда – во время совместного отпуска. Через несколько минут на ее лице отразилось разочарование; она быстро домылась, высушила волосы, оделась и спустилась, чтобы приготовить ужин. Флер внизу не было – она напевала что-то в их с Биллом комнате; Гермиона не узнала мелодию и не смогла разобрать слов.
*** 
На следующее утро Гермиона обнаружила за завтраком три рыжие головы и ни одной – светлой.
- А Флер еще спит? – спросила она, удивляясь почти-равнодушию, с которым ей удалось произнести эти слова. Вообще-то ей представлялось, что она никогда больше не сможет упоминать Флер в разговоре без того, чтобы собеседники не поняли по ее лицу и глазам всю правду.
- Флер сегодня устраивает шопинг по лондонским бутикам, - отозвался Билл. – Она разве тебе не сказала? 
- Я думал, вы вообще вместе отправитесь, - добавил Рон.
- Ты же знаешь, я не слишком люблю магазины, - заметила Гермиона. – Флер тоже это знает, потому и не потащила меня с собой.
Говорить – лгать – о Флер оказалось очень легко. Весь день Гермиона по привычке напрягалась, идя по коридору или наклоняясь за книгой, но никто не появлялся за спиной, не долетал до нее запах гвоздики, ничьи руки не касались, напоминая и обещая, ее кожи. Взглянув в зеркало, Гермиона обнаружила, что выглядит не очень хорошо – под глазами тени, белки в красных точках, кожа бледная, не в тонусе. «Надо выспаться, что ли», - решила она. Но заснуть не получилось. Не получалось и читать. На душе было так же пасмурно, как на улице. Домаявшись до ужина, Гермиона не слишком тщательно накрыла на стол. Флер появилась с опозданием – элегантная, холодноватая, больше обычного благоухающая дождем. На вопрос Билла о покупках она обещала «показать все на днях, хотя, впр’очем…». Гермиона, как и все остальные, с удивлением уставилась на аляповатые дешевые бусы – крупные, апельсинового цвета, пластиковые шары соединялись короткими цепочками. Это изделие было настолько неуместным в сочетании с Флер, что все молчали в ожидании каких-то объяснений, которые Флер, судя по всему, не собиралась давать, переводя с одного члена семьи на другого блестящий, любопытствующий взгляд. Билл на правах мужа открыл рот первым.
- Дорогая, - сказал он серьезно. – У меня большое подозрение, что ты – это Полумна Лавгуд под Оборотным. Либо это, либо – Мунго, а, Гермиона?
- Да, Гер’миона, - живо обратилась к ней и Флер, будто ожидавшая подобной реплики, - тебе нр’авится эта чудная штучка?
Гермиона покачала головой.
- Прости, Флер, - сказала она с шутливым соболезнованием. – Эту вещь я могу одолжить у тебя только для огородных пугал.
Флер посмотрела на нее, запрокинув голову, из-под полуопущенных век.
- Мне кажется, я найду ей и иное пр’именение, - сказала она.
*** 
Гермиона ждала. Она даже не сомневалась в том, что Флер еще не надоело, что ее фантазия не иссякла и что если Гермиона не оставит Нору, с ней произойдет еще что-то из разряда того, что будет нелегко забыть и что вообще не могло случиться с ней – нормальной, самой что ни на есть нормальной, обычной ведьмой. Когда Флер касалась ее, Гермионе было почти физически плохо; но…
Она хотела, чтобы что-то случилось еще раз. Или – не раз. Хотела. Хотела. Хотела. Наваждение…
Наваждение, подумала Гермиона. Конечно же! Как она раньше не задумалась об этом, как не догадалась? Не зелья и не чары, конечно, - к чему они Флер. Флер с ее четвертью вейловской крови.

На этот раз Флер застала ее в душе.
- Мальчишки аппар’ир’овали в Хогсмид, - сообщила она. – Попить сливочного пива, вспомнить школьные годы. – Отодвинув шторку, она разглядывала Гермиону, как скульптуру в музее. Гермиона стояла, не пытаясь прикрыться. Струйки воды стекали по телу, приятно лаская, не позволяя покрыться мурашками под этим внимательным взглядом.
- Мне было бы интер’есно стать каплей воды, - проговорила Флер. – Стекать отсюда сюда, - ее палец скользнул по щеке Гермионы, переместился на грудь, задержавшись на соске, - потом сюда, - на выпуклость живота, - потом…
Гермиона перехватила ее руку. 
- Это вейловские чары, да? – напряженным голосом спросила она. – Вейловская кровь?
Флер негромко рассмеялась.
- Гер’миона, я не ожидала такого – от тебя! Сама подумай – если бы это были чар’ы вейл, зачем бы мне понадобились Инкар’цер’о и пр’очее? Ты сама умоляла бы сделать с тобой все это… если бы я захотела.
- Но тогда… - Гермиона нахмурилась, ища правильный вариант ответа.
- Пер’естань, - палец Флер – все тот же – разгладил морщинку на Гермионином лбу. – Ты ведь помнишь, что у меня есть? – апельсиновые бусы покачивались на ее пальце. - Лучше скажи – мне опять следует использовать заклинания? 
Гермиона закусила губы. «Да, - хотелось сказать ей, - да, используй заклинание, потому что мне страшно думать, что я могу позволять тебе проделывать все это со мной добровольно. Я хочу, чтобы все выглядело принуждением, потому что тогда я чувствую себя менее виноватой… и потому что мне это… нравится». Никакое Круцио не способно было заставить ее озвучить эти слова; но Флер каким-то невероятным образом, казалось, поняла невысказанное. Она на секунду задумалась, потом произнесла неизвестное Гермионе заклинание, и миссис Уизли тут же почувствовала себя легкой и счастливой, как воздушный шарик, рвущийся в небо. Она радостно улеглась в душевой поддон, стараниями Флер оказавшийся увеличенным и приятно упругим. Сама Флер, уже совершенно обнаженная, присела рядом, и душевые струи, как теплый серебристый летний дождь, осыпали их. Гермиона с любопытством рассматривала Флер – все-таки красота француженки была удивительной, магнитом притягивающей взгляд. Флер согнула ее ноги в коленях, широко развела – и непринужденно извлекла из себя один за другим рыжие пластиковые шарики ее нового «украшения». Гермиона не заметила, когда Флер умудрилась поместить бусины внутрь – но с интересом наблюдала, уже догадываясь, что последует дальше, как они покидали свое временное хранилище. Вынув все, Флер опустилась на колени между ног Гермионы и сосредоточенно вдавила первый шарик в охотно поглотившую его темно-розовую плоть. Гермиона сначала зачем-то считала, но потом отвлеклась и сбилась, и так и не поняла, сколько же бусин составляют это заполнившее ее ожерелье. Флер предложила ей встать и сделать несколько шагов; Гермиона так и поступила, чувствуя, как при каждом ее движении внутри происходят перемещения крупных бусин, как они толкаются в самые неожиданные места, как наслаждается тело этой необычной заполненностью. Флер подвела ее к большому зеркалу, и Гермиона увидела их рядом: тонкую светловолосую ведьму и вторую, пониже и не такую изящную, но – тоже ничего. Зеркало было старым, помутневшим.
- Зеркало неправильное, - сказала Гермиона. – Я выгляжу в нем на двадцать пять.
- Дур’очка, - сказала Флер. – Следы вр’емени на зер’кале скр’ывают следы вр’емени на твоем лице. Это замечательно!
Гермиона откинула голову на плечо Флер и пошевелила бедрами. Улыбнувшись их отражению в зеркале, Флер опустилась перед Гермионой на колени и принялась извлекать бусину за бусиной, лаская языком клитор. Постанывая, Гермиона старалась прижаться к ее рту как можно сильнее и не закрывала глаза, наблюдая в зеркале эту до безумия странную картину, которая, тем не менее, ей нравилась. Флер резко дернула ожерелье, вынимая последнюю бусину, и Гермиона с удовольствием закричала, кончая. Отражение тоже запрокидывало голову и кричало – очевидно, зеркальному двойнику тоже было хорошо.
*** 
Первый круг квиддичного чемпионата завершился, и братья Уизли стали больше времени проводить в Норе; но если Гермиона и рассчитывала, что ее жизнь теперь войдет в обычную колею, этим расчетам не суждено было оправдаться. Флер наличие мужей смущало не более, чем их отсутствие. Она взяла манеру изводить Гермиону постоянными намеками на их странные «отношения». Неожиданный по-вампирски жадный поцелуй в шею в коридоре, когда из столовой, в двух метрах от них, слышались громкие голоса Рона и Билла; рука, скользнувшая куда ниже талии Гермионы, когда все четверо стояли у окна, любуясь бледной вечерней радугой; «нечаянно» прихваченная со стола и тщательно облизанная от крема десертная ложка Гермионы; и просто руки Флер, наклонившейся через спинку и у всех на глазах обвивающей шею сидящей в кресле женщины.
- У вас с Флер такие теплые отношения в последнее время, - заметил как-то Рон. – Билл говорит, что, по словам Флер, вы подружились.
- Я бы сказала, что мы стали ОЧЕНЬ близки, - ответила Гермиона, обнаруживая, что короткая фраза становится вместилищем самых неожиданных и даже несовместимых чувств. Здесь была и неприязнь к Рону за то, что он – и Гермиона понимала, что хочет невозможного – не способен сам, без ее объяснений, догадаться о происходившем в последнее время; и ирония по отношению к нему, Биллу и себе самой; и желание расспросов; и нежелание их; и стена холодности, отделившая какие-то уголки ее души от взгляда мужа; и насмешка над ситуацией; и чувство, что этими словами она каким-то образом мстит Флер; и согласие с тем, что все продолжится; и ни на чем не основанное в этом случае чувство собственного превосходства. Флер продолжала свои игры, и Гермиона устала вздрагивать – как от оправдывавшихся ожиданий, так и от неоправдывавшихся.
Но она сама позвала Флер разбирать хлам в сарае. Во всяком случае, там Флер хотя бы была у нее на глазах, и можно было не бояться неожиданностей, думала Гермиона. Они довольно долго разбирали старые, давно никому не нужные вещи, у каждой из которых была своя история, дорогие кому-то настолько, что рука не поднялась выкинуть их окончательно. Флер дурачилась, примеряя Моллины шляпки, с которых слетали облачка пыли, и ворошила пергаменты со школьными работами семерых Уизли в поисках написанных Биллом. Гермиона не могла не улыбаться, глядя на нее. Она думала, что постороннему наблюдателю картина показалась бы настолько мирной и невинной, что он не задержал бы на ней взгляда и лишней минуты. Ну разве что из-за красоты Флер Уизли. Гермиона и сама не могла совместить в мыслях эту Флер – дурачащуюся, хохочущую, совершенную девчонку, чем-то напоминавшую Джинни в школьные годы; и ту Флер, которой она становилась в моменты их… их… определение никак не находилось…
- А это что? – спросила Флер, выуживая из-за стоящего у стены неимоверных размеров сундука квиддичную метлу. – Когда это у Уизли были ср’едства на «Молнию»?
Гермиона давно научилась игнорировать намеки на бедность семьи мужа, тем более, что сейчас каждый из отпрысков Молли и Артура зарабатывал вполне неплохо; но беспечное замечание Флер слегка задело ее.
- Это метла Гарри, - суховато ответила она.
- Гар’р’и Поттер’а? – уточнила Флер. Гермиона пожала плечами – метла какого еще Гарри может храниться в сарае Уизли? Флер разглядывала «Молнию» со странным интересом, оглаживая древко то одной, то другой ладонью.
- Скажи, Гер’миона, - начала Флер, казалось, все тем же беспечным тоном; но Гермиона вдруг ощутила странную слабость, ее руки перестали сноровисто разбирать вещи и безвольно повисли. – Ты никогда не думала о Гар’р’и?
- Что? – Гермиона решительно не понимала, к чему ведет Флер, и не хотела этого понимать, но внизу живота что-то свело, потянуло сладко. Однако она продолжала не понимать – или делать вид, что не догадывается. – О чем ты?
- Ну как же… - Флер покрутила в воздухе рукой, будто рисуя невысказанное. – Гар’р’и Поттер’, гер’ой волшебного мир’а, а ты – его ближайшая подр’уга… он делится с тобой секр’етами, пер’еживаниями, чувствами, ты утешаешь его…
- Не так уж часто это было, - возразила Гермиона. – Гарри вообще не любил делиться такими вещами.
- Но все же было, - почти отмахнулась от ее слов Флер. – Ты была ему близка, как никто.
- За исключением Рона, - снова возразила Гермиона.
- Да, - кивнула Флер. – И, кстати, ты увер’ена, что у них ничего не было?
- ЧТО? – Гермиона даже растерялась – Флер делала какие-то чудовищные предположения таким тоном, будто это самые что ни на есть обыденные вещи.
- Я пр’осто спр’осила, - подняла француженка ладонь в успокаивающем жесте. – Между пр’очим, такое встр’ечается чаще, чем ты думаешь.
Гермиона не успела заметить, что вообще о таком не думает, потому что Флер продолжала говорить, не дожидаясь ответа, - говорить о том, что Гермиона предпочла бы никогда не слышать – и все-таки слушала.
- Четыр’надцать лет – такой р’омантический возр’аст, - слово «романтический» в устах Флер звучало, как самая прекрасная пошлость. – Я знаю, знаю, ты всегда любила только Р’она, - и от этого факта Флер будто тоже отмахивалась, как от реально существующей, но надоедливой, скучной и некрасивой мухи. – Но я увер’ена, что иногда, - ее голос стал мечтательным и вкрадчивым, - иногда ты думала о том, как благор’оден Гар’р’и… как он хр’абр’, отважен… как кр’асив… и как было бы замечательно, если бы он вдр’уг поцеловал тебя… а потом… как далеко заходили фантазии четыр’надцатилетней мисс Гр’ейнджер’?
Флер стояла уже вплотную – ее глаза смотрели прямо в глаза Гермионы, очень серьезно, а руки продолжали поглаживать древко очутившейся между ними «Молнии», и у Гермионы не было никаких сомнений в том, что сейчас произойдет.
- Она пыльная, - сказала Гермиона. Это было согласием. Более того – предложением. Предложением не слишком активным – но все же.
- Эванеско, - произнесла Флер, и древко окутало чуть заметное голубоватое свечение очищающего заклинания. – Она стер’ильна, - добавила Флер с улыбкой, отразившейся в глазах – поверх серьезности.
Гермиона подошла к сундуку – очень удобному по высоте сундуку, - легла на него грудью, подложив руки под щеку; прогнулась в спине, выпятив зад, закрыла глаза. Где находилась в это время тридцативосьмилетняя Гермиона Уизли, мать двоих детей, она не знала. В сарае была только молодая, жадная до удовольствий, ничем не смущавшаяся женщина без прошлого и будущего.
Юбка с легким шорохом завернулась на талию, трусики исчезли. Ладони Флер пробежались по ягодицам, слегка шлепнули, заставляя шире расставить ноги. Пальцы Флер скользнули ниже. 
- Так я и думала, - сказала она со смехом, на который было некогда обижаться – кровь стучала в висках. – Ты мечтала о Гар’р’и. Ты заводишься от одной мысли о нем. Получай же!
И «Молния», направляемая уверенной рукой Флер, вошла в нее сильно и глубоко. Голос Флер с ее неповторимым акцентом продолжал нашептывать что-то о Гарри, о его руках, губах, его члене, а Гермиона, ведомая этим голосом, руками, этими непрекращающимися поступательными движениями, потерялась в ощущениях, времени и пространстве. Она кончила с криком «Гарри!», как в давно похороненных в наслоениях лет мечтах, и почувствовала, что ее ресницы мокры.
Флер аккуратно поставила метлу в угол, подняла Гермиону, обняла. Они постояли рядом, чувствуя, как бьются сердца друг друга. Двигаться не хотелось совершенно. Но стоять так вечно было невозможно.
- Пойдем домой? – предложила Флер, расцепляя объятия. – Все р’авно скор’о ужин, и мы ничего здесь больше не успеем.
- Пойдем, - согласилась Гермиона, машинально ликвидируя заклинанием предназначенную к уничтожению кучку вещей.
На улице уже снова шел дождь, на сей раз – довольно крупный, прохладный. Флер вскинула палочку. Гермиона остановила ее.
- Не надо, - произнесла она. Флер послушалась, посмотрела на Гермиону, запрокинувшую лицо к небу, закрывшую глаза. Тонкая блузка ее быстро промокала, но волосы упорно сопротивлялись воде, продолжая топорщиться во все стороны. Флер засмеялась и тоже подставила лицо дождю. Она нащупала руку Гермионы, и та легко сжала ее пальцы в ответ. Они стояли под дождем, пока не промокли насквозь и не замерзли, а затем с визгом побежали в дом, навстречу пушистым полотенцам, горячему чаю и теплу камина.
*** 
Все было так, как хотела Гермиона, – и полотенца, и теплый халат, и уютный вечер. Билл плеснул им в чай бренди, и на языке оставался горьковатый привкус после каждого глотка. Гермиона совсем утонула в кресле, полуприкрыв глаза, наслаждаясь теплом и счастьем, иногда выпадающими людям в самые обычные дни жизни. Правая рука ее лежала в широкой ладони Рона, и чувствуя, что гармония этого вечера требует симметричности, Гермиона на ощупь нашла на подлокотнике соседнего кресла узкую кисть Флер, накрыла ее ладонью, удовлетворенно поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Пальцы под ее рукой шевельнулись, раздвинулись, так, что пальцы Гермионы легли между ними. Никто не выразил удивления, и Гермиона так и заснула у огня, разморенная бренди и теплом, исходящим от ладоней родных людей. Рон отнес ее наверх, и она даже не заметила, как муж уложил ее в кровать и, путаясь в пояске и рукавах, снял халат.
Она проснулась рано утром, не поняв, что именно ее разбудило. Пока она вспоминала, был ли то необычный звук или нечто иное, ее бедра под одеялом что-то коснулось, и Гермиона чуть не завопила, но ее рот тут же плотно закрыла знакомая узкая ладонь, и она поперхнулась набранным в грудь воздухом. Убедившись, что Гермиона все поняла и не собирается кричать, Флер убрала ладонь и, кажется, подмигнув – в предрассветном сумраке было плохо видно, - нырнула с головой под одеяло. Ее губы и язык были нежны, настойчивы и невероятны. Гермиона раздвинула колени, как могла, широко и едва заметно, чтобы не разбудить сопящего рядом Рона, двигалась навстречу этому сумасшедшему рту. Она вцепилась в одеяло обеими руками, но вскоре была вынуждена разжать один кулак, чтобы захлопнуть ладонью рот. Чуть заметные, как и их движения, стоны все равно звучали в ватной тишине утренней спальни, но с этим Гермиона уже ничего не могла поделать. «Еще, еще, еще», - стучало в голове то, что она на этот раз, возможно, осмелилась бы произнести вслух, но именно сейчас этого никак нельзя было сделать. Но Флер не требовались ее слова – как всегда, - она делала именно то и именно так, как требовалось, и вскоре тело Гермионы выгнулось дугой под одеялом, а стон прозвучал чуть громче, и Рон заворочался в кровати, что-то бормоча. Они замерли. Рон повернулся на бок и снова заснул глубоко и крепко. Гермиона расслабилась, выравнивая дыхание и испытывая какую-то необъяснимую благодарность, какую-то извиняющуюся нежность к Флер, которая щедро дарила ей эти утренние минуты, ничего не требуя взамен. Она хотела сказать ей об этом, но Флер легко прикоснулась губами к ее губам, отстранившись, проговорила что-то торопливое по-французски и быстро отпрянула, будто растворившись в обманчивом полусвете утра. До Гермионы донесся только тихий шум открывшейся двери. Она заснула снова - мгновенно, не успев услышать, как дверь закрылась.

Проснувшись во второй раз, Гермиона с наслаждением потянулась под одеялом, не спеша вставать, нежась в тепле постели. Это было непривычное для нее поведение, и мысли, неторопливо чередовавшиеся в ее голове, частью тоже были непривычными – но ничуть не удивляли. Гермиона представляла, как вскоре обнимет вернувшихся из Румынии детей, перецелует их, расспросит, разглядит хорошенько – конечно, Молли лучшая бабушка на свете, но взгляд матери ничто не заменит. Она с удовольствием вспомнила, что впереди еще несколько дней отпуска, а потом возвращение к привычной и привычно любимой работе, к Лондону – может быть, не самому красивому, но самому родному городу. Она мечтала, как увидит Ханну, Парвати, Луну, как покажет им свои отпускные колдографии и с интересом будет разглядывать чужие, и они будут вместе радоваться еще одному лету, мирную тишину которого они, очевидцы войны, все еще ощущали острее тех, кто родился позже.
Она также думала о том, что они с Флер еще ни разу не целовались по-настоящему, о том, что она еще никогда не сделала ничего, чтобы доставить удовольствие самой Флер. С полуулыбкой она позволила неизвестно откуда взявшемуся воображению рисовать то одну, то другую картинку того, что можно сделать с совершенным телом Флер Делакур. Воображению ничто не мешало представлять, что теперь вся жизнь Гермионы будет одним только дождливым июнем в Норе, и все время будет идти квиддичный чемпионат, и дети будут развлекаться в Румынии под надежным присмотром Молли и Чарли, а она будет скучать по ним, и иногда они с Флер будут стоять под дождем, держась за руки, а потом Билл будет поить их чаем с бренди, а Рон – уносить ее в кровать в своих крепких объятиях, и Флер – непредсказуемая, насмешливая, нежная – всегда будет где-то рядом, возникая неожиданно и больно целуя шею. Эти мысли о двух разных жизнях не только не противоречили друг другу, но и каким-то образом прекрасно уживались в голове Гермионы, и когда она улыбнулась своему отражению в зеркале ванной комнаты, отражение ответило ей неторопливо и знающе. Она еще немного подумала о Флер и о том, что какое-то время, пока дети будут во Франции, квартира останется в их с Роном полном распоряжении; и эти мысли привели Гермиону в такое возбуждение, что промокли не только тонкие трусики, но и по бедрам, казалось ей, скатилась пара чуть липких капель. Нежный хлопок не успевал впитывать ее влагу, как черная земля не успевала впитывать дождь, и Гермиона подумала еще о том, что тучи, наверное, сочатся дождем, потому что полны нескончаемым желанием прикоснуться к горизонту. Эта мысль была достойна Луны, и Гермиона решила, что обязательно расскажет ей об этом. Прежняя миссис Уизли никогда не заговорила бы ни о чем подобном, но нынешней, июньской эта идея понравилась.

Гостиная была залита солнцем.
- Доброе утро! А где Флер? – спросила Гермиона у Артура.
- Так они с Биллом аппарировали, еще семи не было, - удивился ее вопросу свекор. – И она сказала, что тебя не нужно будить, потому что вы с ней уже попрощались. Разве нет?
- Ах да, - медленно сказала Гермиона. – Да, конечно… Я забыла, заспала… Она заходила попрощаться, да.
Гермиона вышла во двор – просто так, потому что не хотелось оставаться в доме. В саду парило; земля отдавала накопившуюся влагу, и промытая дождями зелень быстро и радостно тянулась вверх, к долгожданному солнцу. Одежда прилипала к телу из-за высокой влажности, было неприятно, но Гермиона все-таки присела на скамейку, оглядываясь вокруг, как будто давным-давно не видела этих деревьев, этих лужаек, тропинок, клумб и грядок. Воздух был безупречно чист, и солнце быстро нагревало его. Казалось, было слышно, как растет трава, как, едва не лопаясь от избытка силы, разворачиваются молодые листья. Мир как будто рождался заново на глазах Гермионы. Она подумала, что понадобится совсем немного времени, чтобы вода впиталась в землю, давая силу растениям, что дождевая влага с кустов и трав испарится, не пройдет и часа; что дождь, такой всевластный в ненастные дни, не может бороться с летним солнцем, проигрывая ему еще на рассвете погожего дня, и что влажные серые туманы теперь надолго и надежно укрылись в лесных родниках, на дне пруда и под ивами над глубокими омутами в ожидании новых июней и новых дождей…

Вечером прибыла Молли с детьми, затем Гарри с Джинни, и дом наполнился шумом, визгом и суматохой. Целый день Гермиона выслушивала впечатления о Румынии, драконах и Чарли, а вечером Гарри активировал порт-ключ и проводил детей к французским родственникам. Рон с женой задержались в Норе еще ненадолго, чтобы пообщаться с Поттерами, и когда вернулись домой, от отпуска оставались только одни выходные.

На следующее лето они всей семьей прибыли в Нору в июле. Месяц выдался жарким, младшие дети их и Поттеров радостно визжали на лужайке, где Рон поливал их из палочки водой. Гермиона с улыбкой наблюдала их возню.
- А Билл и Флер приедут? – спросила она у Молли, готовившей обед.
- Нет, - качнула головой та слегка неодобрительно – Молли считала, что пребывание в Норе – лучший отдых для любых Уизли. – Они в этом году решили отдыхать на Багамах. А ты хотела увидеть Флер? 
- Не знаю, - сказала Гермиона. Она действительно не знала ответа на этот вопрос.

T H E  E N D
 


Оставить комментарий и посмотреть, что другие сказали...
Стрелы дождя уже высказалось ( 12 )




Последние комментарии
26 октября 2011  Возбужденная
...я влюбилась в эту Флер! Отзвук моей зарытой эгоистичной мечты - чтоб меня трахнула женщина, лучше меня знающая все мои желания и страхи. О, эта холодная, пахнущая цветами Делакур..

16 октября 2011  Серый Кот
Очень понравилось! Нежно и не пошло...

22 июля 2011  Флер
Автор хочу сказать спасибо за такой фик. Первый раз читала нечто подобное и осталась в восторге) Понравился ваш стиль написания и видение героев. Признаюсь, благодаря вам написала фемслеш в своем фике... Низенький поклон

21 июля 2011  Санстеп
Серьезно, очень понравилось.
Отдельный плюсик к карме за качественную энцу: без пошлости с одной стороны и приторности с другой.

17 октября 2009  MwithMedved
Пожалуй, самое, не побоюсь этого слова, нетрадиционное из всего того, что я читала. Идея- супер, но воплощение еще лучше. Герои объемные, живые и потому автору хочется верить))

К списку Назад
Форум

.:Статистика:.
===========
На сайте:
Фемслэшных фиков: 145
Слэшных фиков: 170
Гетных фиков: 48
Джена: 30
Яойных фиков: 42
Изображений в фанарте: 69
Коллекций аватаров: 16
Клипов: 11
Аудио-фиков: 7
===========

 
 Яндекс цитирования